В русском языке мы активно используем два слова, которые обозначают оттенки одного цвета: “синий” и “голубой”. В английском языке повсеместно используется только одно слово “blue”.
И как показывают исследования, русскоязычные люди намного лучше различают оттенки синего, чем англоязычные люди.
Во времена Гомера в греческом языке синий и зелёный цвет были объедены в одно слово. Для них лес, небо и море было одного цвета.
Конечно же, проблема была не в зрении – их глаз ничем не отличался от нашего. Проблема был во внимании.
Язык работает как фильтр внимания. Если нет слова, мозг считает разницу несущественной и отбрасывает её.
У австралийских аборигенов нет слов “лево” и “право”. Они используют только стороны света. В результате их мозг держит встроенный компас. Они ориентируются в пространстве лучше любого европейца, даже в закрытой комнате. Их язык заставил их развить чувство, которого у нас нет.
Или возьмём к примеру сомелье. Обычный человек пьет вино и чувствует “вкусно/кисло”. Сомелье различает “нотки табака, мокрого асфальта и смородины”. Потому что у него есть Словарь. Его язык создал для него вкус.
Эдвард Сепир и Бенджамин Ли Уорф в 1930-х выдвинули гипотезу:
Язык не описывает реальность. Язык формирует её. Мы расчленяем природу по линиям, проложенным нашим родным языком.
Если у нас нет термина для определения чего-то, то мы этого не видим. И как только он появляется, мы можем увидеть реальность более чётко.
Джордж Оруэлл в романе “1984” показал применение этой теории. Партия вводит Новояз. Цель — не просто цензура, а сужение горизонтов мысли. Если уничтожить слово “Свобода” (Freedom) и оставить только слово “Свободный” в значении “свободный от вшей” (отсутствие чего-то плохого), то человек физически не сможет помыслить о революции. У него не будет ментального контейнера для концепции “политической свободы”.
Раз богатство определений помогает нам лучше понимать реальность, наша задача – активно обогащать свой язык новыми терминами.
Возьмём такое привычное слово как любовь. Большинство из нас способны описать это чувство довольно примитивно: люблю – не люблю.
Но такая ограниченность в описании является причиной скудного словаря терминов.
Ещё тысячи лет назад древние греки выделили семь видов любви. Например:
- Агапэ — жертвенная любовь
- Эрос — любовь-страсть
- Прагму – любовь-расчёт
И, если мы введём в наш обиход эти новые термины, то мы можем лучше описать свои чувства. И как следствие, лучше понимать себя.
Мы больше не будем говорить: я люблю этого человека. Мы скажем: к этому человеку я испытываю эрос, а к этом агапэ.
Новые термины помогут нам различать скрытые оттенки в своих чувствах, которые мы раньше не замечали.
Нейробиолог Лиза Фельдман Барретт называет это “Эмоциональной гранулярностью”.
Человек с бедным словарем чувствует просто “мне плохо”. Человек с богатым словарем понимает: “Я чувствую уязвленное самолюбие”.
Разница колоссальная. “плохо” вылечить нельзя. А “уязвленное самолюбие” лечится конкретными действиями.
Словарь превращает хаос ощущений в понятные задачи. Называя демона по имени, вы получаете власть над ним.
Таким образом, если вы хотите лучше понимать реальность (стать умнее и проницательнее), вы должны максимально расширить свой словарь.
Поэтому я постоянно учу новые термины.
Я создал отдельный чат с ИИ и стараюсь ежедневно учить новые определения, чтобы мне было чем описать реальность.
Эвдемония, аутотелический опыт, эвристика, схоластика, эргидоничность – все эти термины помогают мне повысить разрешение и увидеть новые возможности.
Мы не сможем стать антихрупкими, если не знаем, что такое антихрупкость.
Мы не сможем распознать агапэ, если не знаем, что это такое.
Мы не сможем добиться внутренней согласованности, если не знакомы с этим термином.